обнимаю вас
Я уже вторую неделю лечу женщину, от которой все отказались. И я бы тоже отказалась, но не могу, мне нельзя. Я осталась за двух заведующих, и отступать некуда. Позади - ничто.
Она послеродовая, у нее короновирусная пневмония, от легких остались только верхушки.
Но помимо этого - она еще и молода, у нее целая жизнь впереди, рожденному малышу сегодня 36 дней, а он никогда не лежал на груди у матери.
Когда она была еще в провизоре, в сознании и не на ИВЛ, я приходила к ней с обходом, и она кивает, когда я спрашиваю, помнит ли она меня сейчас.
Мне хочется верить, что помнит. И хочется верить, что все наладится.
Хотя я точно знаю, что нет.
Бог есть, это точно, он существует, но когда я смотрю на ее измученное тело, в дырках и ранах, страдания в глазах, я очень хочу задать ему один-единственный вопрос.
- Боженька, неужели ты настолько сильно занят сейчас? Где твои чудеса? Мы ведь верим.
Поверь и ты в нас, пожалуйста. Спаси одну эту жизнь - ты ведь все можешь.
Я так устала.
Она послеродовая, у нее короновирусная пневмония, от легких остались только верхушки.
Но помимо этого - она еще и молода, у нее целая жизнь впереди, рожденному малышу сегодня 36 дней, а он никогда не лежал на груди у матери.
Когда она была еще в провизоре, в сознании и не на ИВЛ, я приходила к ней с обходом, и она кивает, когда я спрашиваю, помнит ли она меня сейчас.
Мне хочется верить, что помнит. И хочется верить, что все наладится.
Хотя я точно знаю, что нет.
Бог есть, это точно, он существует, но когда я смотрю на ее измученное тело, в дырках и ранах, страдания в глазах, я очень хочу задать ему один-единственный вопрос.
- Боженька, неужели ты настолько сильно занят сейчас? Где твои чудеса? Мы ведь верим.
Поверь и ты в нас, пожалуйста. Спаси одну эту жизнь - ты ведь все можешь.
Я так устала.
Надо верить. Сил вам!