Друг на друга давили бетонные многоэтажки, и капели, звеня, замывали оставленный след. Звезды пели младенцу, который родился в рубашке, будто ждали его появления тысячи лет.

Научившись ходить, он беспечно пошел по дороге, потому что дорога стелилась сама перед ним. Он не знал, есть ли Бог, но одно лишь наличие Бога объясняло, что он до сих пор оставался живым.

Он владел, не желая, и мог получить еще больше, но его останавливал сам предсказуемый факт, что планета Земля – от Японского моря до Польши - это лишь километры земли, возведенной в квадрат; что любой человек – это множество тканей и клеток, а природа нужна, чтоб заполнить бесцветную твердь; что хваленый алмаз, сколь бы ни был он прочен и крепок, превратится в золу, если сильно его перегреть.

Так он жил: убежденный, что он в этом мире случаен, без безумий, интриг, без друзей и заклятых врагов. Он любил, как дышал: постоянно, но не замечая; говорил, словно пил: если жажда замучит его.

Кто иной был бы рад овладеть той судьбою и статью, только он был бы рад отцепить от себя эту стать.

Люди звали удачу, не зная, что это проклятье. Что, родившись в рубашке, ее, как одежду, не снять.

AnnyStark